Поздравления с днем шахтера своими словами

1102

Поздравления с днем шахтера своими словами

Поздравления с днем шахтера своими словами



Донцов Петр:

[]   []  [] [] [] [] []   Николай I - Попаданец. Книга 2.      Глава 1.      - Иш ты, отдыхають, - усмехнулся Макар, рассматривая из-за пригорка небольшую группу людей сидящих в тени куцей рощицы.   - Брать их надо, дядя Макар, просительно сказал Сава.   - Брать то оно надобно, но вдвоем можем не сдюжить, - ответил сухощавый и черноволосый казак, - Подождем малеха. Сейчас Пашка и Семен к им в тыл зайдуть, вот тогда и можна будет.   - А ежели ускачуть? - азартно настаивал Сава, - опять за ними полдня гнаться?   - А куды они ускачуть? - усмехнулся казак, - Вона сидять и кумыс свой пьют. Кони видать у них устали. Так шо не торопись. Как Пашка вон с того пригорка махнет, тогда и мы выскочим. Ты токмо за мною скачи, а то мало ли шо.   Макар оказался прав. Киргизы никуда не спешили. Стреножив коней, они расположились в неширокой низине и открыли походные сумки, дабы подкрепиться. Было уже позднее утро и, проскакав без остановки часов пять, Джаркин, глава небольшого отряда, решил дать отдых коням и людям. Четкой границы между владениями русского царя и степью не существовало. Может на картах она и была, но кочевников эти тонкости не интересовали. В полупустынной степи легко скрыться, а Кокандское ханство закрывало глаза на разбой и с радостью учувствовало в дележе угнанной добычи, буде по стадо, табун или рабы. Поэтому, отъехав километров пятьдесят на юг от русских поселений, кочевники почувствовали себя в безопасности. Погони за собой они не видели, а степь широка, и найти в ней небольшой отряд почти невозможно. А посему Джаркин решил передохнуть. Куцая рощица давала тень и была скрыта среди окружавших ее холмов. Усевшись в круг, киргизы даже не выставили охранения, а споро разлив кумыс и достав нехитрую снедь, поспешили набить желудки, прежде чем продолжить путь.   Но то ли казакам в этот день сопутствовала удача, то ли рано пустившись в погоню, Макару со товарищи удалось напасть на след угонщиков - все таки табун оставляет заметные следы на ковыльной степи, так или иначе, но им удалось выследить угонщиков. Далее все шло по отработанному временем плану. Отряд казаков разделился и двое из них: Семен и Пашка зашли кочевникам в тыл, дабы отрезать путь к отступлению. А Макар с племянником затаились за холмом, ожидая пока товарищи выполнят свой маневр. Для пятнадцатилетнего Савы это была одна из первых стычек, вот Макар и волновался за племяша.   В это время из-за соседнего пригорка едва заметно взмахнула чья-то рука и Макар сказал:   - Вот теперича самое время. Только смотри, за мной держись, - строго сказал он и дал шенкеля своему гнедому, переходя в галоп. Сава не заставил себя долго ждать и, подстегнув коня, ринулся вслед за дядькой. Только пыль взметнулась вверх сквозь редкую, пожухлую степную траву.   А с противоположного пригорка раздался лихой пересвист, и другая пара всадников метнулась вниз к роще, где отдыхали киргизы с угнанным табуном. Степняки оказались людьми бывалыми и успели оказаться в седле до того как их окружили казаки. Но Макар ударом нагайки по лицу сбил одного из киргизов с лошади и вытащив саблю, накинулся на здорового киргиза в зеленом войлочном халате, который наседал на неопытного еще, молодого Саву. Схватка закончилась за минуту. Из шести степняков, троих зарубили на месте, а еще трое уступив напору, сдались и были сноровисто повязаны. Джаркин оказался среди убитых, жизнью заплатив за свою неосмотрительность.   - Не горюй, - сказал Паша, взвихрив молодому казачонку непокорный чуб, - ты хорошо держался. Эвон, какой молодец на тебя пошел, а ты не испугался, - одобрительно сказал он, указывая на верзилу-киргиза, который лежал на земле с прорубленным черепом, - А то, что Макар тебе малехо подмог, так и ты, когда вырастешь, другим поможешь. Дело ратное, оно тоже сноровки требует. Главное, что дух казачий в тебе есть, а опыта в здешних краях ты быстро наберешься.   Сава улыбнулся. Раз Пашка сказал, значить так оно и есть. Он ужо три года как несет службу в здешних краях. А ведь тоже совсем еще мальчишкой приехал в это далекое приграничье.   - Паш, а дашь из 'Ворона' пострелять? - с хитрецой в голосе спросил казачонок.   - Опосля, - ответил тот, - Вот в станицу вернемся, тогда и постреляешь. Сава довольно улыбнулся.   'Вороном' казаки называли первый российский револьвер, созданный тульским мастером Воронцовым Максимом Даниловичем на основе американского 'Кольта'. Вдобавок, револьвер был из вороненой стали, так что шансов на какое либо другое наименование у револьвера не оставалось. С 1841 года, после налаживания производства, револьверы стали поступать в приграничные части русского фронтира и в жандармский корпус. Среди казаков револьвер пользовался большой популярностью, так как давал весомое преимущество в ближнем бою и довольно легко перезаряжался, без нужды спешиваться. Жандармы полюбили оружие за скорострельность и небольшой, по сравнению с обычными пистолетами размер, позволяющий нормальное его ношение на ременной кобуре.   - Все молодежь, хватит балакать, - сказал Макар, - Пора возвращаться. До станицы пятьдесят километров, так шо нам до темноты поспеть бы. А с табуном, да с этими басурманами быстро не поскачешь, - Он подбородком указал на трех потрепанных после боя киргизов, которых привязали к седлам лошадей.   Семен, коренастый мужичек с обветренным лицом, покрытым сетью маленьких морщинок, предложил:   - Макар, а можеть их того, - он сделал знак рукой у горла. Чего воров то ентих везти?   - Нельзя, - степенно ответил тот, бывший в маленьком отряде за главного, - Сотник велел всех пленных в станицу свозить. Там на месте разберутся, что с ними делать. Так шо в путь.   Семен сплюнул и, дав шенкеля своему кабардинцу, тронулся вперед, вслед за Макаром, а молодежь, в лице Савы и Паши, замыкала небольшую кавалькаду, следя за табуном.   Казачья станица находилась в десяти километрах от Верного, что на реке Алматинка. Основанный два года назад, городок быстро рос благодаря притоку переселенцев из метрополии. Станичники имели от этого свою пользу, ибо в Верном имелось уже несколько рынков, где они могли продать свой урожай и купить все необходимое. Теперь для этого не надобно ехать за тридевять земель, как раньше, или ждать заезжих коммивояжеров. Вдобавок казачки получали премии за поимку угнанного скота, да и поток новых переселенцев в этот благодатный край породил спрос на товары, которыми некоторые станичники торговали. Так что те старожилы, которые переселились в эти края четыре года тому назад, остались очень довольны. Служба оказалась и прибыльной и нескучной. Ведь на границе всегда что-нибудь да случается. Кочевники, жившие в этих краях, сызмальства были приучены к разбою и, хотя большинство из них откочевали дальше в Китай или на юг в Кокандские и Хивинские земли, набеги на русские поселения не прекращались. Граница проходила не далеко и поэтому, совершив набег, кочевники могли быстро испариться в пустынных степях. А для казаков - потомственных воинов, стычки с кочевниками были, что бальзам на душу.   К станице всадники успели аккурат к заходу солнца. Макар, как старший, подъехал к дому сотника отчитаться. А молодежь споро заводила пойманный табун в обширное стойло.   - Везет тебе Макар на разбойников то, - усмехнулся сотник Николай Афанасьевич, после короткого рапорта первого, - Ужо третий раз за месяц басурманам укорот дал.   - Ну дык, мы службу свою знаем, - улыбнулся польщенный Макар, - а на ловца и зверь бежит.   - Это ты верно сказал, - ответил сотник. - Так шо насчет премии не волнуйся. Честно заслужил.   - Так я и не волнуюсь, - ответил казак. - Мы же на совесть служим, а не за премию. Хотя конечно деньжата лишними не бывають, - Макар хитро улыбнулся.   - Экий ты дипломат стал, Макарыч, - ухмыльнулся сотник, - Вот пошлю тебя к киргизам послом, глядишь, и воровать перестанут, - тут он не выдержал и засмеялся.   - А чего, - ответил тот, - ты дай мне десяток молодцов, да прикажи за границу наведаться, - мы ентих нехристей под корень изведем.   - Ладно, ладно, - сказал сотник, прекращая ненужный разговор, - Поздно уже, так что задерживать тебя более не буду. Пленных киргизов запрете в сарае, и передай Миколе, чтобы покормил их чем. Он сейчас в наряде. А с утра отвезете их в Верный и передадите приставу. Нечего нам этих разбойников за свой счет кормить.   - Лады, - ответил Макар. Козырнув, он вышел от сотника на обширный двор, где его дожидался Семен. Молодежь Макар отпустил по домам. Пусть Сава похвастается своим, как-никак, а племяш действительно проявил себя хорошо.   - Ну как? - спросил Семен, имея в виду, прежде всего, причитавшуюся премию.   - Все хорошо. Будет тебе премия. Так шо можно по домам. Завтра возьму с собою Саву, пленных к приставу повезти.   - Ну, тогда прощавай, - ответил довольный товарищ, - Пойду Катерину обрадую. Я ей платок обещал. Вот тяперича точно куплю. Ты же знаешь, какая она у меня.   Семен овдовел два года тому назад, оставшись один с тремя детьми. Но долго бобылем не ходил. Уже через год он опять женился на молодой и красивой Катерине. Что Катерина нашла в немолодом, по местным меркам, сорокалетнем Семене, никто не знал. Тем более что сваталось к ней чуть ли не пол станицы. Но, каким-то неизвестным образом, она остановила свой выбор на нем. Казак души не чаял в своей молодой жене и как мог, потакал ее прихотям. Было удивительно видеть как суровый, коренастый мужичек, прошедший и огонь и воду, вдруг становиться мягким как глина при виде жены. Казалось, что складки на его лице разглаживаются, а взгляд из жесткого, становиться немного маслянистым. Но никто вслух это не высказывал. Слухи по станице разлетаются моментально, а ссориться с Семеном никто не хотел.   - Будь, - так же коротко ответил Макар. С Семеном они служили уже не один год, и понимали друг друга с полуслова. С тем оба казака и разъехались.   Следующее утро выдалось солнечным, и петух спозаранку прочищая свое горло, оповестил Саву о том, что пора вставать. Полевые работы были в самом разгаре и в поле требовались и стар и млад. Все, кто не находился в охранении, работали в поле. Но служба есть служба и молодой казак должен был сопровождать пленных в город. Отец немного ворчал, но остался доволен тем, как старший сын вел себя во время стычки со степняками, а посему отпустил его с легким сердцем - заслужил паренек.   Выехали спозаранку, когда от степи еще веет ночной прохладой и воздух немного вибрирует от пыли и влаги. Дорога к городу шла через поля, которые колосились пшеницей - урожай уже повсеместно созрел, и наступило время жатвы. Все поселенцы трудились в поле и средь желтого фона пшеницы белели рубахи крестьян, которые размеренно косили колосья. Сава сидел на вожжах телеги, на которую посадили пленных. Руки и ноги у киргизов были связанны и вдобавок их связали между собой, дабы не пытались бежать. Но пленные вели себя тихо, то ли смирились со своей участью, то ли попросту боялись казацкой нагайки.   Ближе к городу, где протекала быстрая Алматинка раскинулись фруктовые сады. Завезенные недавно переселенцами яблони хорошо прижились, а местные персики оказались настолько хороши, что поставлялись даже в метрополию. Сама дорога оказалась ухабистой, и телега часто подпрыгивала, норовя выбросить Саву и его живой груз в придорожный арык. Благо, Верный находился всего лишь в десяти километрах, поэтому уже через час казаки подъехали к местной управе - одному из немногих каменных строений в городе. Управа служила местной мэрией, судом, и жандармерией. Город был небольшой, в пять тысяч жителей, и пока одного здания хватало на всю немногочисленную чиновничью братию.   Часовой знал Макара, который иногда приезжал по делам в управу и поэтому пропустил его без проволочек. Сава остался сторожить пленных.   - Опять басурмане разбойничали? - скорее утвердительно спросил часовой.   - Табун из Алексеевки угнали, - ответил Сава, - Еле нагнали у самой границы.   - Ишь ты, - присвистнул часовой, - небось тяперича вам премию выпишуть.   - А то ж, - с гордостью ответил молодой казак, - Часть порубили, а этих, - Сава кивнул на пленных, - повязали.   - Тяперича их в Павлодар пошлють, - сказал часовой.   - А чего это в Павлодар то?   - Так там доргу енту, железную строют, а работников не хватает. Вот сам губернатор и распорядился разбойников, кои пойманы, на стройку посылать. Отседова почитай каждую неделю арестантов везуть.   - Вона оно что, - сказал Сава. То-то дядя Макар говорил, что пленных трогать нельзя.   Неспешный разговор оказался прерван появлением пристава Николая Никифоровича Сологуба. Пристав был из старослуживых, которые после сокращения армии подались в жандармы. Уже немолодой, но крепко сложенный с густыми седыми усами и бакенбардами на красноватом лице, он слыл фигурой колоритной. Несмотря на свои сорок пять лет, он оставался полон сил и решителен. Местные кочевники и перекупщики сразу почувствовали на себе его крутой нрав. Привыкшие к безнаказанности и чувствовавшие себя в безопасности в своих кочевьях, они поначалу и не поняли, что правила игры изменились, и в Семиречье пришла новая власть. Но когда за кражу или налет Сологуб попросту разгромил кочевья, которые укрывали преступников, и вынудил их откочевать южнее, в Верном и за двадцать километров округ стало тихо. Теперь нарушители спокойствия появлялись из-за границы, но эта напасть была полегче и затрагивала только приграничные селения.   - А это племяш мой, Сава, - сказал казак, представляя молодого паренька приставу.   - Макар говорит, что боец из тебя растет хороший, - одобрительно заметил пристав. - Как тебя по батюшке то величать?   - Никодимыч, - ответил Сава.   - Ну что ж, - сказал Сологуб, - приятно познакомиться Савелий Никодимыч. Хорошую смену растишь, казак, - похвалил он Макара. - Эвон, какой молодец вымахал.   - Дык, стараемся, - ухмыльнулся Макар, - Наша порода она вся такая, жилистая, но крепкая.   - Вот и лады. Не буду вас более задерживать. Ты пленных только в острожек заведи, а я тебе расписку дам, что принял их. Он пожал руки Макару и Саве и вошел вовнутрь.   А казачки, сдав пленных в острожек, поехали посмотреть на строящийся еще кафедральный собор.      Глава 2.         День выдался облачным и над сопками медленно проплывали тучи, чтобы уступить место лучам солнца, которые пробиваясь сквозь них, окрашивали сопки из салатового в ярко изумрудный цвет. Океан в этот утренний час выглядел величаво спокойным, из серого превращаясь в серебристый, когда солнце рисовало на нем причудливый узор из бликов.   Капитан Геннадий Иванович Невельский с восторгом смотрел на приближающийся берег. Было в этом моменте что-то торжественное, и штиль, и изумрудный пейзаж из сосновых и кедровых деревьев на горизонте, и тишина вокруг, изредка нарушаемая матросскими выкриками, лишь подчеркивали торжественность момента. Еще час и его транспорт 'Байкал' бросит, наконец, якорь в бухте 'Золотой Рог', и вековой покой этой бухты нарушиться звоном пил и перестуком топоров. Ибо именно ему, Геннадию Ивановичу Невельскому, было поручено основание русского поста в этой бухте, который со временем превратиться в большой морской порт - ворота империи на Тихом океане.   Игнатий Савельич, - сказал он находившемуся рядом боцману, который, несмотря на холодный весенний день, стоял без куртки, в одной шерстяной матроской рубашке? - Как в залив войдем, начни лотом глубину промерять.   - Не волнуйтесь, - Геннадий Иванович, - я уже распорядился. Невельский плавал с боцманом уже второй год, и за это время они научились понимать друг друга с полуслова. Поэтому, в неофициальной обстановке, капитан называл боцмана уважительно по имени отчеству. Ведь толковый боцман это истинный подарок капитану корабля. А Кириленко Игнатий Савельич оказался расторопным и инициативным.   - Красивые места, - Геннадий Иванович, - заметил боцман, - Жаль, что ветер слабый и идем уж больно медленно. Вот был бы паровик, то оно, конечно, другое дело, - Кириленко успел поплавать на первых пароходах на Амуре и стал большим адептом парового двигателя. Даже книжку достал об устройстве паровиков, что было практически не реально в этих глухих местах. Как Игнатий Савельич сам говорил - для самообразования.   - Будет тебе пароход, Игнатий Савельич, - Вот обоснуемся в этих местах, а там и порт и эллинг построим. Губернатор обещал два паровых двигателя следующей навигацией прислать из Александровска. Вот и построим тебе пароход.   - Дай-то бог, - вздохнул боцман, - Надобно только угля запасти, уж больно они прожорливые.    - Уголь поначалу придется морем везти, но может удастся его найти в этих местах. Вот обживемся, а там и экспедицию снарядим.   - Ну, места здесь, говорят, богатые. Даст бог - найдем. А наш 'Байкал' уже кренговать требуется. Уж больно киль зарос по пути. Жаль, что в Петропавловске мы его очистить не успели.   - Вот здесь и сделаем. Главное, что добрались быстро и без потерь. Ведь надобно еще и бараки построить и землю засеять. А посему, чем раньше начнем, тем более успеем до наступления холодов. На одних запасах перезимовать не удастся.   Несмотря на свои тридцать лет, Геннадий Иванович слыл опытным моряком. Поступив в шестнадцать лет в Морской корпус, он окончил его одним из лучших в своем выпуске, а его целеустремленность и решительность была замечена самим адмиралом Крузенштерном - знаменитым мореплавателем, первым из русских совершившим кругосветное путешествие. С тех пор адмирал 'встал на якорь', возглавив Морской корпус. Но его морские походы, как и походы Беллинсгаузена, Лазарева и Врангеля были на устах у молодых гардемаринов, которые грезили далекими походами и неизведанными странами. Во время учебы Невельский буквально 'заболел' Дальним Востоком. Этот регион оставался все еще мало исследован, и будущим капитаном, уже тогда, овладела жажда собственных географических исследований.    Окончив корпус, молодой гардемарин напросился в экспедицию к адмиралу Литке, которая направлялась на Дальний Восток. Невельского назначили лейтенантом на флагманский корабль Литке, и плаванье с адмиралом стало отличной школой для недавнего выпускника. Его недавние мечты воплотились на карте, так как он оказался в составе экспедиции, доказавшей, что Сахалин это остров и нанесшей на карту дельту реки Амур. Осознавая важность закрепления этих земель за Россией, Геннадий Иванович решил остаться на Дальнем Востоке, осев в Петропавловске. Получив под командование небольшой бриг 'Диана', он успел совершить плавание в Ново-Архангельск и в Александровск-на-Амуре, где был основан небольшой порт.   В Александровске Невельский застал графа Муравьева-Амурского, неугомонного Восточносибирского губернатора. За свои заслуги при присоединении Приамурья к России, Муравьев получил титул графа и приставку 'Амурский' к своей фамилии, так как благодаря его напору и предприимчивости за империей удалось закрепить этот благодатный край. После подписания Пекинского договора, граф совершил плавание вдоль берегов залива Петра Великого и обратил внимание на очень удобную бухту - глубоководную, и хорошо укрытую от ветров. Она напоминала ему бухту 'Золотой Рог' в Стамбуле, и именно так ее и решил назвать губернатор. А на берегах этой бухты он решил основать Владивосток, город-порт и новые ворота империи на Тихом Океане.   Именно Невельскому он и предложил возглавить экспедицию и основать пост Владивосток. И вот теперь, мечта совершить что-то свое, значительное, становилась явью.   Когда приблизился берег, с борта спустили лот, дабы промерять фарватер. Хотя капитан знал, что бухта глубоководная, рисковать он не хотел. Было бы досадно посадить корабль на мель и подвергнуть риску цель экспедиции. Не доходя пятидесяти метров до берега, корабль встал на якорь.   - Ну, в добрый час Игнатий Савельич. Спускай шлюпку, - обратился он к рядом стоящему боцману. Тот махнул рукой матросам, которые и так знали свой маневр, и спустя минуту раздался скрип канатов и тихий всплеск, когда шлюпка коснулась воды. Пропустив нижние перекладины веревочной лесенки, Геннадий Иванович проворно спрыгнул в утлое суденышко, где его уже ждали четыре матроса и два морских пехотинца. Небольшое расстояние до песчаного берега матросы преодолели за несколько взмахов весел. Но Невельский не стал ждать, когда шлюпка воткнется в мягкий прибрежный песок, а выскочив, чуть ли не побежал по широкому песчаному пляжу. Капитан был нетерпеливым по характеру, чем, впрочем, оказлся весьма схож с губернатором Муравьевым. Недаром его светлость очень ценил расторопного офицера.   Между тем с транспорта спустили еще три лодки, которые споро направились к берегу. Уже через два часа на берегу, у кромки густого леса, возникли белые горбики палаток, и вовсю чадила полевая кухня. А посреди лагеря морпехи установили флагшток.   - Иванов, командуй построение, - повелел капитан. Молодой белобрысый лейтенант козырнул и зычно крикнул:   - Всем построиться в квадрат. Уже через полминуты, небольшой отряд стоял вокруг флагштока.   - Капитан, по вашему приказанию все построены, - отрапортовал лейтенант и козырнул. Невельский козырнул в ответ и обратился к построению:   - Господа, нам выпала честь закрепить эти земли за империей. На этом месте, сейчас пустынном, будет построен город-порт Владивосток и Россия навсегда обретет надежный выход в океан. И я уверен, что вы на всю жизнь запомните этот момент, потому что мы первые. Да послужит наш труд, славе отечества нашего. Барабанщик забил дробь, и матросы сноровисто подняли флаг. Солдаты взяли равнение на трехцветное полотнище, которое трепеща на ветру, будто оповещало, что Россия, наконец, встала твердой стопой на берегах Восточного моря.   - Отец Серафим, - благословите сие место, дабы гордились им потомки наши, - попросил капитан. Корабельный батюшка, который попал в эти далекие места из Костромы, произнес полагающиеся случаю молитвы, окропил вокруг святой водой и перекрестил присутствующих.   - Вольно, - скомандовал Невельский, - Лейтенант, поставьте двоих в охранение, а остальные могут обедать. Распорядитесь отправить обед дежурным на транспорте.   После окончания короткой торжественной части капитан направился к своей палатке, где его уже ожидали два господина в штатском. Один из них сухонький молодой парень в потертом жакете поверх вышитой косоворотки являлся землемером, а второй, тоже сухощавый, но повыше и в более солидном сюртуке - инженером.   - Ну, господа, как вам нравится сие место? - спросил Невельский.   - Красивые места, - ответил инженер, коего величали Федор Иванович, - и леса вокруг достаточно и речка неподалеку. Можно будет лесопилку запустить, тогда мы споро поселок построим.   - Заодно расчистим землю под поселение, - добавил землемер, которого величали Илья Николаевич. Морпехи прозвали его 'Илья Муромец', скорее в насмешку из-за его тщедушной комплекции.   - Вот и замечательно. Я дам вам в сопровождение сержанта Серова. Покажете ему что и где вырубать, а заодно наметите где поставить бараки, склад и лесопилку. Поначалу надобно обнести лагерь частоколом с вышкой. Все же места здесь дикие. А далее начните размечать локацию будущих улиц и площадей в соответствии с планом.   - Хорошо бы еще и место для форта присмотреть. Тогда мы вход в залив надежно перекроем, - предложил Федор Иванович.   - Ну, это уже дело будущего. Нам пока здесь закрепится надобно. Те четыре орудия, что на транспорте, мы переправим на берег. Приготовьте для них позиции.   - Тогда мы, с вашего позволения, начнем, - спросил землемер, который успел соскучится по работе во время долгого плавания.   - Конечно, Илья Николаевич, приступайте. Сейчас пришлю к вам сержанта, и можете отправляется.   На берегу царило оживление. Солдаты и матросы перетаскивали припасы и оборудование из лодок под навес, что соорудили неподалеку. Шлюпки сновали взад и вперед, спеша перевезти все необходимое до наступления темноты. А вдалеке раздавался перестук топоров и звон пил - служивые запасали бревна для будущих построек. А посреди лагеря развевался на ветру трехцветный флаг. Империя закреплялась на Тихом океане.      Глава 3.      По заключению Пекинского договора к России отошли все земли по Амуру и Уссурийский край. Пришла пора выходить в океан. В знакомой мне истории Владивосток был основан в 1860 году, а здесь, немного форсировав события, капитан Невельский высадился в бухте 'Золотой Рог' уже в 1844 году. Но главным являлись не шестнадцать лет форы, а то, что в результате программы переселения, мы могли освоить эти края гораздо быстрее. Благо хватало и средств и опыта.   Население империи росло быстро благодаря улучшению быта и снижения детской смертности. Закон о минимальном наделе на душу способствовал отселению крестьян на новые места - благо неосвоенных земель имелось в достатке. Часть крестьян, прежде всего молодое поколение, мигрировали в города, где постепенно поднималась отечественная промышленность - пока, в основном, легкая, но тут и там появлялись заводы по производству паровых двигателей, вагонов, станков и сельхозинвентаря. Торговый флот был весь построен частными компаниями при помощи дешевых кредитов от государства. Заградительные пошлины способствовали тому, что Россия практически перестала импортировать текстиль, сельхозинвентарь и изделия из металла. Наоборот, мы стали экспортировать эти товары, с успехом конкурируя с европейцами. На свои рынки колониальные державы нас не пускали, но нам хватало рынков Османской империи, Средней Азии и Китая. Вдобавок, быстрый рост внутреннего рынка потреблял большинство произведенной продукции.   Естественно, что такое положение дел не удовлетворяло Англию и Францию, где внутренний рынок был поменьше. Поэтому они алчно поглядывали на Африку и Азию, для закрепления этих рынков за собою. Сердечности в наших отношениях так и не прибавилось, но мы не вмешивались в их дела и не давали прямого повода для конфронтации. Империя все еще нуждалась в спокойствии для продолжения начатых реформ. Поэтому мы продолжали политику изоляционизма, наподобие США, что позволяло сосредоточится на решении внутренних проблем.   Вместо ненужного и дорогого вмешательства в европейские дела, мы предпочитали прирастать землями в малозаселенных и неосвоенных территориях. Таким образом, за пятнадцать лет нам удалось закрепить за Россией киргизские степи и Приморский край с Сахалином в придачу. Потихоньку началось проникновение в северную Монголию, где возникло несколько казачьих станиц. Цинский Китай готовился к реваншу против англичан и очень нуждался в нашем оружии и инструкторах, а посему сильно не препятствовал нашим поползновениям, ограничившись вялым выражением протеста. Полупустынные степи, заселенные кочевниками, были стратегически неважны по сравнению с южными провинциями, которые платили налоги, поставляли зерно и привозные товары через приморские порты. Англичане оказались очень недовольны нашей экспансией в направлении Индии и нашей помощью Цин. Но формально мы никаких договоров не нарушали и старались поддерживать хорошие отношения с османами, персами и хивинцами. Поэтому надавить на нас в такой ситуации оказалось нелегко.   Следующий этап программы переселения, который начался в 1844 году, стал более рискованным и грозил вылиться в локальные межнациональные конфликты. Ибо мы планировали заселение западных и южных окраин страны славянскими народностями. В знакомой мне истории, подъем национализма привел к отторжению этих окраин от империи; в результате чего Россия лишилась многих удобных выходов к морю. До сего момента прибалтийские губернии и Финляндия пользовалась определенными льготами, и взамен давали толковых чиновников. Но с повышением уровня образования, отпала нужда опираться на остзейских немцев, поэтому пришло время для следующего шага. Я помнил, что политика русификации в знакомой мне истории привела к недовольству и восстанию. Поэтому более действенным средством я считал обмен населением, дабы создать необходимое большинство из титульной нации. Если проблем не избежать, так надобно, хотя бы, сделать так, чтобы эти самые проблемы не повторились в будущем. Поэтому полумеры тут были не к месту. То же самое уже происходило на Кавказе, где уже пятнадцать лет как мы раздавали земли русским поселенцам. Как ни странно это снизило градус недовольства, ибо часть местных племен, как, например, черкесы бежали в Османскую империю, а большинство других были переселены во внутренние районы страны. Тоже самое происходило при колонизации киргизскихи монгольских степей. Более половины кочевий мигрировали в Китай и в Кокандское ханство, в результате чего уже к середине XIX века русские переселенцы составляли подавляющее большинство в этих землях.   Между тем, на наших южных рубежах вновь росло напряжение, которое грозило вылиться в новую войну с соседями.      Глава 4.      - Сволочи, - прорычал лейтенант Ральф Питерсон, когда очередная пуля выбила крошку у камня, за которым он прятался. Густая цепь афганцев пыталась пробиться к вершине холма, на которой закрепилась горстка 'красных мундиров'. Лейтенант отстреливался через раз, сберегая патроны.   - Дейв, - позвал он одного из солдат, - проверь подсумки убитых. Все, что найдешь, тащи сюда.   - Я уже проверял сэр, - ответил тот, - но боеприпасов больше нет. У меня осталось три патрона. У сержанта Мелоуна положение не лучше.   - Черт, - произнес Питерсон. - Ничего, подождем, пока эти твари приблизятся, и уж тогда стреляем наверняка.   Внизу слышались гортанные крики атакующих, которые с яростью фанатиков перли вверх, пытаясь добраться до англичан. Ральф прицелился в силуэт, который возник в двадцати шагах среди тучи пыли и выстрелил. Силуэт исчез. Но вслед за упавшим, по склону поднимался другой. Этого успел остановить Дейв, который залег за соседним валуном. Но еще через мгновение его самого настигла пуля. Туземцы стреляли на удивление метко, а их длинноствольные ружья позволяли прицельно стрелять со ста шагов. Из полуразрушенного дома выскочили два солдата и быстренько оттащили его вовнутрь. Выстрелы затихли. Еще одна атака захлебнулась. Лейтенант оглянулся вокруг. Весь холм оказался усеян красными мундирами.   - Мелоун, посчитай, сколько нас осталось, - скомандовал он.   Через минуту к нему подполз сержант и доложил, что на ногах осталось двадцать два человека и менее сотни патронов. Все, что осталось от их сорок четвертого полка.   А ведь поначалу поход казался увеселительной прогулкой. Никто не ожидал трудностей. Напротив, британская армия, состоящая по большей части из индусов под руководством генерала Эльфинстона довольно легко овладела важнейшими городами этой горной страны. А как же иначе? Что эти дикари могли противопоставить европейской тактике и артиллерии? Поэтому поход в Афганистан воспринимался как еще одна карательная экспедиция против туземцев, после которой можно всласть пограбить и спокойно устроиться гарнизоном в каком либо захолустье. Но эти нищие пуштунские племена оказались на редкость упорными, и спокойной жизни у Ральфа Питерсона не получилось.   Афганцы резали неверных везде, где это представлялось возможным, и заперли перевалы, которые вели в Индию. А в ноябре в Кабуле вспыхнуло восстание. Толпа буквально разорвала на части английскую миссию в в городе и осадила Шах-Шуджу - британского ставленника, в городской цитадели. Генерал Эльфистон оказался нерешительным, да и сделать ничего не мог, потому как под знамя борьбы с неверными собрались десятки тысяч воинов, горящих желанием отомстить. Их не могли остановить ни ружейные залпы, ни картечь.   За эти два года англичане успели привезти из Индии свои семьи и слуг, что превратило английский лагерь в подобие табора. Это сыграло свою роковую роль, превратив отступление отряда в резню. Войска с боем отступали по дороге на Джелалабад под непрестанным натиском разъяренных туземцев. Зима в этих горных краях суровая и люди, обессиленные от недостатка еды и мороза, становились легкой добычей. Растянутая колонна из отступающих солдат и гражданских быстро таяла, оставляя за собой ужасный след: зарезанные или окоченевшие от мороза трупы.   Лейтенант Питерсон с горсткой товарищей из сорок четвертого полка - это все что осталось от некогда мощной армии. Единственные кто уцелел после этого кровавого пути. Но недалеко от Джелалабада их путь перерезали повстанцы. Их оказалось много, очень много. Море разноцветных халатов и тюрбанов окружили невысокий холм, где укрепились остатки 'красных мундиров'. Питерсон оказался старшим по званию среди этой кучки храбрецов. Они знали, что это их последний бой, но решили не сдаваться.   После нескольких минут затишья опять раздались выстрелы. Пуштуны с фанатичным упорством пытались взобраться на холм, чтобы завершить расправу. Солдаты, подпустив атакующих поближе, разрядили свои ружья практически в упор. Но афганцы давили массой, и за десять минут последние патроны были отстреляны. Эти последние залпы вновь заставили пуштунов отойти, дав 'красным мундирам' небольшую передышку.   - Мелоун, созывай всех ко мне, - скомандовал лейтенант. Сержант, мундир которого был весь изорван, побежал исполнять приказание. Через минуту из полуразрушенных домов вышли семнадцать человек и построились в шеренгу. Половина из них была изранена. Некоторых успели перебинтовать на скорую руку, другие стояли, покачиваясь и опираясь на свои ружья. Питерсон оглядел небольшой строй и сказал:   - Вот и все. Мы храбро повоевали, но неприятелей оказалось слишком много. Но мы не уроним чести солдат Ее Величества. Поэтому, господа, в атаку. Покажем этим туземцам чего мы стоим. С этими словами он покрепче взял свое ружье и проверил, как сидит штык. Солдаты построились в небольшую колонну среди разрушенных стен, ожидая приказа.   - За мной, - скомандовал лейтенант и 'красные мундиры' с яростью обреченных бросились по склону холма на врага. Пуштуны поначалу опешили от неожиданного натиска, но через несколько мгновений, придя в себя, набросились на горстку англичан, и те исчезли в разноцветно пыльной человеческой массе. Через минуту все было кончено, и лишь радостные выкрики повстанцев оглашали окрестности.   Из шестнадцати тысяч человек, выступивших из-под Кабула, уцелел единственный человек - доктор Брайден, который израненный и совершенно истомлённый голодом, добрался до Джелалабада. Так бесславно закончилась эта авантюра.      Ровно в пять утра раздался протяжный призыв муэдзина на молитву. Стамбул оживал. Несмотря на сумерки, на улице уже слышался топот ног и скрип повозок. Купцы, после короткой молитвы спешили завести товар со складов в лавки, а крестьяне спешили на рынок, чтобы поскорее продать свой урожай. Город вырос на торговле, и на его базарах и в харчевнях звучали десятки различных языков, в том числе и русская речь. После заключения Аккерманской конвенции Махмуд II дозволил русским купцам открыть подворье, которое за десятилетие превратилось в небольшой квартал с множеством складов, гостиниц, харчевен, где можно было отведать русских блинов и кваса. Подворье могло похва